werthmueller: (а-а-а!!!)
Это позиция, чувствуете? Вот потому мы - не ОНИ (не вы, дорогие товарищи россияне и россиянообразные, любители совка и крепкой руки). Мы другие, даже если говорим на русском и любим "ихнее (ваше) всё", поэта А.Пушкина.
_________________________________
By Eugenia Korotych

Моя Украина

Подруга, уроженка Севастополя, ныне проживающая в Москве, спрашивает недоумённо: «Мне непонятно почему вы стали такими ярыми украинками??? Вы, севастопольские жители, выросшие там???» Другая подруга, уроженка Симферополя, ныне живущая в Харькове, просит: «Скажи, что отвечать людям, которые спрашивают «Почему мы должны гордиться Украиной и хоть как-то за неё бороться, если всё, что она нам обещает, - 800 грн. пенсии?» Московский друг, с которым мы обсуждаем жителей Мариуполя, готовых за 300 гривен ехать в Донецк на пророссийский митинг, пожимает плечами: «Если ты родился в одной стране, она распалась, ты оказался гражданином одной из новых стран… должен ли ты автоматически стать лояльным гражданином этой страны. Не думаю. Думаю, что нет». И я начинаю размышлять, почему же все эти месяцы я – за Украину.

Я родилась и выросла в Севастополе. Городе, где украинский язык не изучался в школах даже факультативно. Но у нас была бабушка Паша. Родившаяся в Черниговской области, помотавшаяся в результате репрессий, затронувших семью, по бывшей нашей общей большой стране, она осела в конце концов на Кубани, в городе Армавире. У бабушки до самой смерти были чёрные косы и великолепная память. Она говорила по-русски, но приезжая в Севастополь, пела нам украинские песни, читала наизусть стихи Тараса Шевченко и басни Григория Сковороды.

А потом была Маргарита Константиновна. В 1990 году я впервые попала в Киев – мы приехали с хором, и жили по программе обмена в семьях детей из дружественного киевского хора. Маргарита Константиновна была бабушкой девочки Стефании, в семью которой я попала. Она говорила только на украинском языке, но заботливо переспрашивала, всё ли нам понятно. Я понимала почти всё – уроки бабушки Паши не прошли даром, помню, спутала только «квiти» и «квитки», не поняв, зачем мы должны покупать билеты на наш же концерт. Помимо «обязательных» хоровых экскурсий Маргарита Константиновна здорово потаскала нас по Киеву и очень много рассказывала об Украине – о той, про которую не писали в тогдашних учебниках истории. О той, которая тогда как раз начиналась на Майдане.

Потом была Светлана Томовна, преподаватель украинского языка в институте. Мы уже жили в Украине (Советский союз закончился), но я совершенно не задумывалась ни о языке, ни об идентичности, ни о гражданской принадлежности своей. Светлана Томовна, в круглых очках с какими-то невероятными диоптриями, делавших её глаза огромными, стала моим первым системным столкновением с украинским языком. Она с гордостью и любовью рассказывала о его мелозвучности, читала стихи и пела песни, да у нее даже украинская грамматика превращалась в поэму. Украинской литературой, кстати, я так и не прониклась – но языком мы с Иришкой занялись всерьёз (мы ведь в этом смысле сильно отставали от всех однокурсников, изучавших украинский в школе), даже начали смотреть телевизор (он у нас показывал один канал – 1+1, и по субботам там была передача про кино, показывали хорошие фильмы, отлично дублированные на украинский).

Потом была Волшебная Романенко, моя киевская подруга, фанатично влюбленная в Украину – в ее маленькие городочки, удивительные крепости, уникальные деревянные церквушки в забытых богом сёлах, в большие запущенные парки, бывшие когда-то многочисленными имениями Потоцких и Чарторыйских. С нею мы много поездили по всем этим “зажопьям”, много общались с разными людьми – и я всё лучше узнавала эту страну, в которой волей судьбы теперь жила.

Я никогда не ассоциировала свою страну с ее продажной властью, с ужасающей коррупцией, с нищенскими пенсиями и с чудовищными дорогами. Но всегда – вот с этими людьми. Удивительными. Приветливыми, певучими. Улыбавшимися снисходительно в ответ на мои попытки коряво и неуклюже заговорить по-украински (с речевой практикой, несмотря на годы жизни в Киеве, у меня так и не сложилось. Ни разу нигде, ни в столице, ни на задворках Западной Украины я не чувствовала себя из-за этого ущемлённой. Максимум – ощущала неловкость от того, что никак не могу нормально освоить язык страны, в которой живу. И обещала себе поднапрячься и подтянуть речевой украинский. Но так и не напрягалась). Украина ассоциировалась с людьми, готовыми поехать с нами, в первый и последний раз встреченными гостями, на окраину города, чтобы показать старое казацкое кладбище. Или рвануть к соседу, у которого хранится ключ от старого гулкого костёла. Встретить нас среди ночи, заблудившихся и сильно задержавшихся, накормить, напоить водкой – и слушать потом терпеливо, как мы с Волшебной Романенко проникновенно выводим “Ой, чий то кiнь стоїть».

В какой-то момент я поняла, что рада тому, что волей судьбы оказалась жить не в России, а в Украине. Мне не нравилось словосочетание «санкционированный митинг», воротило от вечного царствия Путина и в дрожь бросало от «Дела Болотной». И когда я чувствовала раздражение, видя очередные палатки протестующих против чего-нибудь на Майдане или Крещатике – я напоминала себе о «санкционированных митингах», и раздражение проходило.

Я продолжала разговаривать исключительно по-русски, выпускала русскоязычные издания, любила Пушкина, обожала Набокова, безмерно уважала Улицкую - и вообще, откровенно говоря, русская культура, особенно связанная с языком, безусловно, гораздо больше "моя", чем любая другая. Но при этом я потихоньку понимала, что моя страна - это Украина.

Да, наверное, благодарить Украину мне особо не за что – как и всем этим людям, о которых говорят моя харьковская приятельница и московский друг. Но и я вряд ли была таким уж хорошим гражданином этой страны. Как миллионы других её жителей. Язык её так и не освоила. Над классической литературой посмеивалась (современную, кстати, узнала и полюбила). Совершенно не интересовалась политикой и не пыталась вникнуть, кто там что делит - просто привычно поругивала очередные власти. Болела за футбольную сборную - но и за миланский "Интер" болела с неменьшим пылом. Ну что, что я делала для неё? Да почти ничего. Гордилась Шевченко (Андреем, когда он получал "Золотой мяч" - Тараса я, несмотря на бабушкины старания, так и не полюбила), периодически сжимала кулаки перед телевизором, когда дрался Кличко. С наслаждением пела украинские песни. И налоги, правда, платила всегда все до копейки.

Но три с половиной месяца назад кое-что изменилось. Это изменение было почти мистическим. Был Майдан, вышедший миллионом в ответ на жестокий разгон мирного митинга. Я ехала на то первое вече – и не верила своим глазам. По улице шли люди, много, много людей. Они до отказа забивали станцию метро и пели гимн Украины, терпеливо ожидая очереди к эскалатору. Они реками вытекали из выходов метро и струились к парку Шевченко, где тогда был назначен сбор. Они выплёскивались из парка, не помещаясь в его границах. Они заполняли Крещатик от края до края. Они вышли, чтобы сказать «С нами так нельзя!»

Я увидела всех этих людей. Даже не так. Мы увидели друг друга. И поняли, что нас, готовых заявить "С нами так нельзя!" - много. Много тех, кто может пожертвовать своим комфортом. Кто может выйти на площадь, отстаивая интересы незнакомых людей. Много - готовых объединяться, помогать друг другу и что-то делать для общего блага. Много, очень много - тех, которые для меня и есть олицетворение моей Украины.

И я вдруг почувствовала, что здесь и сейчас со всеми нами происходит чудо. Мы вышли, увидели друг друга - и для нас открылось какое-то «временное окно», когда всё вдруг меняется и становится возможным. Сейчас, именно сейчас у нас есть немного времени, когда мы можем сделать всё, что захотим. Когда мы можем объединиться – и построить такую страну, о которой всегда мечтали. Страну с контролируемым правительством. С работающими законами, одинаковыми для всех. Страну, где милиция нас защищает, а суд принимает справедливые решения. Страну, в которой комфортно будет и пенсионеру, и молодой мамочке, и военному, и врачу, и бизнесмену. Страну, которой мы все сможем гордиться.

Мою Украину.

Я знаю, что это «временное окно» ещё не закрыто. И несмотря на чудовищные трудности, мы всё еще можем совершить это чудо. А значит, не время капризно тянуть, как избалованные дети, «дааа, а ты мне что хорошего сделала?» Время встать – и делать. Защищать то, что уже сделано. Не расслабляться и не жалеть сил. И верить в то, что всё получится. Чудо обязательно произойдёт. Оно уже происходит. С нами со всеми. Прямо сейчас.
werthmueller: (белая ракушка)
Anton Kulinich

Goodbye Крым,
А к берегу в Новом Свете прибило волной пустую бутылку из-под шампанского «Крым». Кидать ли монетку на возвращение? Или ритуал отойдет в собственность к другим, как и пляжная галька? Кидать ли монетку и загадывать? С недавних пор тут на прощание топят корабли, а не монетки. Гудбай, Krym. Сыграют ли нам на горне гипсовые статуи пионеров, потерявшие кисть руки или ступню в своей собственной войне со временем? Кто сотрет наши надписи на скалах, кто отвяжет ленточки желаний с деревьев, кто забудет, что тут мы были счастливы? Что же, открывай наши фотоальбомы и забирай фотографии, свети пленку, выливай проявитель и закрепитель. Я думал, ненависть на Юге невозможна, южане слишком южные, чтобы ненавидеть. Иначе вино бы превращалось в уксус, а лук бы был обычный, скучный, белый. Но видимо я просчитался, видимо в крымских легендах была доля шутки. Медведь-гора, это не зверь с разбитым сердцем выпивающий море, чтобы вернуть девушку, это зверь, пьющий море из жадности. Так напишут в новых букварях, где буквы будут монументальными, стальными и патриотичными, как вновь обретенная память. Ими напишут новый коренной народ. Коренастый, корневой, якорными цепями, пушками и подводными лодками уходящий, как корнями, в единственно правильную, святую землю. Крымских татар лишали земли, теперь захотят лишить сути. Их любовь, их сердца перевяжут гвардейскими ленточками и выплюнут через громкоговоритель горлопаны-патриоты. Просто подотрут ластиком что лишнее, а все остальное на халву выменять попробуют. Какое солнце будет тебе светить, Крым? Холодные лучи будут преломляться в кипучей слюне Кургиняна и ложится на отвесные склоны светом военных прожекторов. И будет жизнь казаться бесконечной песней под баян, с развивающимися лентами карнавальной бескозырки. Ловите же звезды в стакан водки, а оттуда на погоны казакам, которые отгоняют фантомные страхи крепкой нагайкой. А если в памяти упущения на утро после победных гуляний, то вам все восполнит Киселев, он как рассол или пиво утром, все сгладит и настроит правильно. Ведь не было никого тут, ни татар, ни украинцев, все это выдумка, и пришли они у вас самое ценное отнять, чеку самую нужную выдернуть, ленточку полосатую из косы выплести. Поэтому вымарать их к чертям из учебников, как строчки двусмысленные в письмах в советское время. К ногтю изменники, бендеровцы, мазеповцы, на вас крест неправильный, и хоругвь у вас не истинная. Эх, усов на вас нет, при усах такого не было!!
Смотрит в воду, разрезанный на дачи и фазенды, берег. Жмется к собственному саду домик Чехова, будто ему самому не удобно за свою скромность. Небо такое же ночное, и воздух такой же, и кипарисы те же, только все теперь другое…Или дело в другом? Или глиняные ноги колоссов смывает морская вода, и те, разбившись о камни, глупо катятся ко дну фарфоровыми болванчиками? Может свет луны еще осветит берег, на который выдут греки в хитонах с кувшинами вина и корзинами оливок? Серебристый луч вырежет точенные профили генуэзцев и жесткие букли скифских бород. И монеты, брошенные в надежде вернуться, потянут всех сюда обратно, ломая барьеры, блок посты, баррикады, и все предубеждения в головах.
До встречи, Крым

Profile

werthmueller: (Default)
werthmueller

June 2014

S M T W T F S
123 4567
891011121314
15 161718192021
22232425262728
2930     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 04:48 pm
Powered by Dreamwidth Studios